ИСТОРИЯ И ГЕНЕАЛОГИЯ КУНГУРА
Вы хотите отреагировать на этот пост ? Создайте аккаунт всего в несколько кликов или войдите на форум.
Опрос

КУНГУР ЭТО

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap13%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 13% [ 28 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap35%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 35% [ 74 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap10%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 10% [ 21 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap13%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 13% [ 28 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap8%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 8% [ 16 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap13%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 13% [ 27 ]
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_lcap9%ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА I_vote_rcap 9% [ 19 ]

Всего проголосовало : 213

Галерея


ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА Empty
Партнёры
Free counters!
Поделиться в сетях
Февраль 2024
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
26272829   

Календарь Календарь

Малый Гостиный двор 180х120
Читайте книгу "Кунгур.
Хроники старых домов"


ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА

Перейти вниз

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА Empty ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ 1962 ГОДА

Сообщение  Алина Дием 20.09.17 15:14

   Подготовка к школе началась в августе и будоражила, как ожидание праздника. Куплено коричневое шерстяное платье с длинными рукавами, к нему два фартука – белый с крылышками для праздников и чёрный шерстяной на лямках – на каждый день. Вместе они назывались «школьная форма». Мама уже пришила к платью шёлковый белый воротничок и белые манжеты. Широкий белый шёлковый бант был предназначен для праздничной косы с приплётом. Красное осеннее пальто и коричневые ботинки – тоже обновка. Мне бы хотелось идти в туфельках, но сентябрь в Кунгуре всегда прохладный, лето позади. Тугие новые коричневые чулочки «в резинку», чистенький лифчик с четырьмя подтяжками для чулков тоже собраны заранее.
   Самое упоительное – портфель. По сотне раз за день я повторяла это сказочное слово – «портфель». Мой портфель был чёрный и блестящий, лаковый. На самом деле – клеёнчатый, но это слово мне не нравилось как слишком обыденное, кухонное, и я предпочитала «лаковый портфель». В нём два отделения: для тетрадей и учебников. Тетради для первоклассников – особые, в косую линию, как мне объяснила мама. Мама приготовила их целую стопку, а ещё купила специальную толстую тетрадь, которая называлась «Прописи». Учебников было три – «Букварь», «Родная речь» и «Арифметика».
   В портфель на первое сентября мама положила только одну тетрадь и один учебник – «Букварь». А ещё пенал. Пенал я рассматривала по нескольку раз в день. Пенал был деревянный, тоже лаковый. На крышке выжжен портрет собаки, похожей на нашего Буяна. В пенале три отделения: в одном – зелёная деревянная ручка с пером, в другом – простой карандаш, остро отточенный мамой, а в маленьком поперечном отделеньице – ситцевая круглая перочистка, тёмно-розовая резинка-тёрочка и запасное пёрышко. Великолепные сокровища портфеля я показывала всем приходящим в дом весь август и, думаю, к сентябрю я так надоела своим портфелем бабушке с дедушкой, что они с таким же нетерпеньем ждали первого школьного дня, как и я, в надежде утихомирить мои школьные ожиданья.
   Первого сентября утром меня собирали, как принцессу, всем двором – мама умыла меня сама, без морщиночки натянула чулочки и туго их пристегнула к детскому фланелевому лифчику (колготок у меня ещё не было, впрочем, как и у моих подружек), заплела мою толстую косу красиво, с приплётом на косой пробор и большим бантом. На отутюженных белых крылышках фартука я порхала бабочкой на стуле перед настенным зеркалом.
   Ещё с вечера, боясь ночных заморозков, бабушка срезала в палисаднике три самых ярких георгина для учительницы, а утром красиво обернула их стебли в белую бумагу и перевязала ленточкой. После чая мы, наконец, все выходим. Мама держит меня за руку, в другой руке у меня букет.
   Мне было жаль выпускать ручку портфеля, но, скрепя сердце, отдала портфель маме, поторговавшись с ней, что в обмен она разрешает не застёгивать моё красное пальто. Прятать красоту школьной формы у меня не было сил. К общей радости, день был ясным, солнечным. Можно было захлебнуться его бодрящим свежим духом. Воздух в такие сентябрьские дни творил оптические чудеса, отчётливо подавая в глаза самые далёкие предметы. Дальний край улицы под самой Ледяной горой приблизился и был отчётливо виден её бурый пустой склон. С другой стороны в чёткой перспективе, казалось, нарисовался далёкий сылвенский мост. Оптический обман превращал зрительные сентябрьские ощущения в необъяснимое наукой чудо. Мы с мамой, нарядные до невозможности, надушенные «Красной Москвой», шли вверх по нашей длинной и прямой улице Гагарина. Я обернулась и осторожно помахала букетом дедушке с бабушкой. Вот такими, рядышком, у наших ворот, я и запомнила их на всю жизнь, как будто память фотографической вспышкой впечатала снимок навсегда, до самого моего последнего вздоха.
   Надо сказать, что я ещё никогда не видела нашу школу, она была в стороне от обычной дороги «в город». Младшие классы восемнадцатой школы в то время занимали другое здание, где-то на набережной Сылвы. Улица всё гуще заполнялась спешащими в школу нарядными ребятами и взрослыми. Вот и школьный двор. Куча народу! Представьте себе, что параллельных классов было 4–5, а начальная школа была в то время с первого класса до четвёртого включительно, а в каждом классе по 30 учеников, то есть в школьном дворе собралось как минимум 500 детей, да ещё родители первоклашек. Мы с трудом пробирались через густую кишащую толпу в поисках нашей учительницы. С трудом мы отыскали её, окружённую родителями и перепуганными, молчащими
первоклассниками.
   В отличие от нас, второклассники и другие большие ребята активно двигались, толкались, орали, не обращая никакого внимания ни на родителей, ни на учителей. Я опасалась, что они затопчут и мои георгины, и меня, и маму, поэтому только и ждала момента, чтобы избавиться от цветов. Мне удалось подсунуть их нашей учительнице, уже прижимавшей к животу другие букеты.
   Нашу учительницу звали Таисья Михайловна Болотова. Она была нашей соседкой напротив, окна в окна, как говорила бабушка. Но мы её совсем не знали, видели её редко, мельком, издали. Мы узнали, что она будет моей первой учительницей, только несколько дней назад. Вдруг откуда-то из центра двора раздались командные голоса. Двор постепенно затихал, взрослые дёргали детей за руки и задвигали их к забору, освобождая пространство. На освободившемся пятачке стояло несколько учительниц. Они говорили что-то неразборчивое, им хлопали. Наши первые классы с помощью родителей с трудом развернули и повели бестолковой гурьбой к школе. Я крепко держала маму за руку всё время, мне было совсем не радостно, а наоборот, тревожно. Потеряться в такой толпе немудрено.
   Мы вошли в «класс» и столпились у чёрной доски. Учительница Таисья Михайловна сложила все цветы на стол, велела родителям снять с нас пальтишки и повесить на крючки вдоль длинной стены. Потом она велела родителям встать у двери и вдоль вешалок, а нас кучкой оставила у большой чёрной доски. Затем Таисья Михайловна громким и чётким голосом объявила, что сейчас она «рассадит всех по алфавиту», а дальше будет видно. «Рассаживанье по алфавиту» началось, и я смогла рассмотреть помещение. «Класс» показался мне большим, с очень высоким потолком и двумя высокими незанавешенными окнами. В классе стояли тёмно-коричневые парты, за вешалкой узкий шкаф, тоже коричневый. Стены выкрашены в тёмно-зелёный цвет выше наших голов, а вверху побелены. Вблизи я рассмотрела и нашу учительницу. У неё были рыжие волосы, уложенные валиком, всё лицо, толстая шея и руки в мелких, но ярких веснушках. Тёмно-зелёное шерстяное платье плотно облегало. Худой и молодой её бы никто не назвал.
   Учительница громко называла фамилию и имя и показывала рукой на определённую парту. Мальчики и девочки с портфелями занимали свои места.
   Парту я до этого дня не видела. Это наклонный столик с приколоченной к нему жёсткой скамейкой. Столик состоит из двух неравных частей, нижняя часть откидывалась и почему-то называлась «крышкой».
   Учительница успела уже несколько раз сказать «не хлопайте крышкой», а как не хлопать, если крышка сама стукалась, едва к ней прикоснёшься. Под крышкой было углублённое место, куда нужно было засунуть портфель.
   Парты стояли в три ряда. На парте сидели только по двое. Первые два ряда парт уже заполнились, и я стала волноваться, хватит ли мест для всех.
   Наконец, учительница отчётливо сказала «Ковшевникова Галя», и я шагнула к парте, засунула портфель в углубление, и крышка, конечно, громко хлопнула. Я поискала глазами маму, она улыбалась мне. Рядом со мной уже садился крошечный белобрысый мальчик Кожевников Саша. Мы успокоенно посмотрели друг на друга: наконец-то угнездились и места достались хорошие – рядом со стоящими родителями на второй парте третьего ряда.
   «Рассаживанье по алфавиту» закончилось благополучно – мест хватило всем детям. Потом учительница рассказала, как правильно сидеть за партой.
   Нужно выпрямить спину, облокотиться на парту, сложив руки – правую на левую. Не шевелиться, не поворачиваться назад к соседям, не разговаривать, а смотреть прямо на учительницу и слушать её вопросы. На вопросы отвечать, стоя за партой, но откидывать крышку без стука. Всё это называется «правила поведения», и нарушать их нельзя. Мы присмирели окончательно и замерли, сложив ручки правую на левую. Учительница говорила так строго и убедительно, что я боялась повернуть голову к маме.
   Ещё она сказала, что сейчас начнёт задавать вопросы и, если кто-то знает ответ, то надо поднять правую руку на локте, не выше. Когда учительница «вызовет», назвав фамилию, надо встать и громко ответить на вопрос. Хором отвечать нельзя. Сесть можно по команде «садись!».
   Учительница стала задавать вопросы. Я знала ответы и исправно поднимала правую руку на локте, но так делали многие дети вокруг. Учительница «вызывала» их, они вставали «по правилам поведения» и отвечали. Меня всё не вызывали. Наконец, на вопрос, кто умеет читать, я подняла правую руку. Учительница «вызвала» меня! Я молча встала. «Ты и писать умеешь?» – спросила учительница. Я не знала, умею ли я писать. Никто никогда мне не говорил, что я умею писать. На всякий случай я молча пожала плечами. «Ну, тогда иди к доске и что-нибудь напиши нам». Такого ещё не было в классе, к доске никого не вызывали. Я заробела, но к доске послушно выдвинулась. По команде учительницы «возьми мелок и пиши» я нашла у доски в корытце кусок мела и с самого краешка внизу чёрной крашеной доски написала маленькую кривую М. Потом я задумалась. В классе стояла тишина. Кто-то из взрослых шёпотом подсказал: «Пиши букву а». Но я-то задумалась не из-за того, что не знала букву А, а из-за того, что сомневалась, как написать букву И – палочку слева направо или наоборот. Выбрав N, я быстро дописала Р и оглянулась. Получилось МNР. Жаль, что сейчас я не могу современным шрифтом передать моё руническое угловое письмо. Родители зашептались, зашевелились. Я посмотрела на маму. Она улыбалась и кивала мне. Обрадованная, я посмотрела на класс от доски. Передо мной чинно сидели нарядные дети, их родители приветливо смотрели на меня, а учительница сказала: «Молодец, Галя, садись». Мама улыбалась. Мой страх ушёл навсегда. С первого моего стояния у доски и до окончания десятилетки я не боялась ни «вызова» к доске, ни класса передо мной. Учительница сказала, что к весне вы все научитесь читать, писать и считать и что на сегодня всё закончилось и вы можете идти по домам.
   Мы с мамой чуть не бегом, взявшись за руки, припустили домой. Я летела вприпрыжку, скорее-скорее всё рассказать дома. Праздник был дома – весело и вкусно – с пирогами и бесконечными рассказами про самую лучшую в мире школу и учительницу.
Алина Дием
Алина Дием
Русская поэтесса
Русская поэтесса

Сообщения : 87
Очки : 196
Репутация : 1
Дата регистрации : 2017-08-28
Возраст : 69
Откуда : из Пермского края

Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

- Похожие темы

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения